95 лет назад в Санкт-Петербурге был расстрелян митрополит Вениамин

В ночь с 12 на 13 августа под Петербургом по приговору ревтрибунала в 1922 году был расстрелян митрополит Вениамин (Казанский). Якобы за организованное сопротивление передаче церковных ценностей в пользу голодающих Поволжья. На самом деле за неспособность предать веру, святыни, Патриарха Тихона и вообще за неспособность предать. 95 лет спустя наш корреспондент прошел по следам этого процесса.

Неутомимый епископ

"Молоденький, скромный, кроткий, улыбающийся монах" - первое из свидетельств о будущем владыке из семинарии, где он преподавал. Впрочем, с добавкой "дело повел крепкой рукой и достиг добрых результатов".

Нам повезло с последними святыми - у нас есть их фотографии. И они все "говорящие".

Фото- и кинохроника, как это ни странно, транслирует праведность. Нечто, не поддающееся рациональному раскладу, начинает говорить тебе о человеке пугающе-ошеломляющее: святой. И не знаешь, как передать это трудноописуемое, но несомненное впечатление неверующим. То, что ты "видишь" в них, не ложится в привычное - тверд, мягок, решителен, гибок, смел, осторожен.

Глядя на фотографии митрополита Вениамина, понимаешь, что совсем не случайно в мае рокового для страны 1917-го - свободным голосованием клира и мирян - он был избран на Петроградскую кафедру.

По воспоминаниям, его выбрали для того, чтобы в трудные времена "сложной политики" никто не впутал епархию в темные дела.

Владыка Вениамин всегда был человеком "светлых" и самоотверженных дел. Любил служить в окраинных храмах, по первому зову шел в самые отдаленные и бедные кварталы столицы, как обыкновенный священник. Вел беседы среди рабочих, устраивал литургии для школьников. Как священник участвовал в военных действиях во время Первой мировой войны. Его прозвали "неутомимым епископом".

Всего пять лет он был на епископской кафедре столицы. "Кроткий, но крепкий".

Парадокс: самоотверженно защищал религиозные права людей, пользовался у верующих авторитетом, но при этом имел репутацию... самого аполитичного человека в российском епископате. И призывал к жизни "без политической вывески".

Аполитичность не мешала ему смело и мужественно стоять за Церковь и людей. Когда 13 января 1918 года в Александро-Невскую лавру явился вооруженный отряд матросов и красногвардейцев с целью ее захвата, он столкнулся с решительным отказом подчиниться. Вторая попытка - 19 января - наткнулась на призыв владыки созывать народ лаврским колоколом. Народ стал стекаться, и под крики "Православные, спасайте церкви!" отряд был обезоружен.

Монахам пришлось даже успокаивать возмущенных. Один, спасая, увел через Тихвинское кладбище командира горе-отряда.

И только третий отряд с двумя пулеметами стал теснить народ с лаврского двора. Настоятель Скорбященской церкви протоиерей Петр Скипетров, увещевавший красногвардейцев не чинить насилий над верующими, получил пулю в рот. Однако и это не сильно испугало верующих. И ретироваться в конце концов опять пришлось красногвардейцам. А на следующий день к митрополиту Вениамину пришли депутации от рабочих Стеклянного, Фарфорового и других заводов. Рабочие, авангард революции, от имени которых стреляли матросы, заверили владыку Вениамина, что защитят лавру.

Оказывается, вера не отпала за три месяца, и Манифест компартии не прирос на ее место в человеческих душах.

И более того, православная вера в 1918 году переживала настоящий подъем! "Уровень религиозной жизни Петрограда начал подниматься, - писал митрополит в послании к пастве. - Храмы Божии стали наполняться богомольцами... Вера православная... стала собирать все больше и больше верующих людей независимо от их общественного положения и политических взглядов".

Вера теснимая, вера, за которую можно получить пулю, звала людей в храмы.

А владыка Вениамин, даже приказывая бить в колокол, по-прежнему настаивал на дистанции от политики. "Всякая политика, как реакционная, так и модная прогрессивная, должна быть чужда вас, - писал он. - Пастырь не с аристократией, плутократией или демократией, не с буржуями или пролетариями, но со всеми и для всех верующих... Царствие Мое, как сказал Христос, не от мира сего, и никакой политический строй не может с ним совпадать".

Без капли крови

На пятом году его епископского служения появился знаменитый февральский декрет ВЦИК - об изъятии церковных ценностей. Это был первый организованный акт антицерковных гонений, когда верующих преследовали не стихийно, а целенаправленно. По всем данным, на 1922 год приходится всплеск антицерковных репрессий.

"Ценности" решили изымать по благородной с виду причине - для нужд голодающих Поволжья. Отнять у попов-мироедов и накормить голодных - риторика большевиков, как всегда электризовала разгоряченное сознание с виду справедливыми радикальными фразами. Митрополит Вениамин, отстоявший лавру в 1918-м, сумевший преобразовать домовые храмы после декрета об их закрытии в приходские, организовать Богословский институт после закрытия духовной семинарии, то есть сделавший массу эффективных обыгрывающих власть шагов, по этому вопросу с самого начала стал искать компромисс с властью.

Обратился к клиру и пастве и разрешил "общинам и верующим жертвовать на нужды голодающих... даже и ризы со святых икон". Но не касаться святынь храма - престола, священных сосудов, дарохранительниц, крестов, Евангелия, вместилища святых мощей и особо чтимых икон. Договорились, что станут заменять то, на что большевики положили глаз, какими-то аналогичными по стоимости нецерковными вещами.

Призвал верующих даже в случае изъятия святынь не допускать проявления "насилия в той или иной форме". Заявил, что "ни в храме, ни около него неуместны резкие выражения, раздражение, злобные выкрики против отдельных лиц или национальностей". "Не давайте никакого повода к тому, чтобы капля какая-нибудь чьей бы то ни было человеческой крови была пролита около храма... Перестаньте волноваться. Успокойтесь. ...Скажем по слову Божию: "Господь раньше дал, Господь теперь взял украшение наших храмов, да будет Имя Господне благословенно". Проводим изымаемые из наших храмов церковные ценности с молитвенным пожеланием, чтобы они достигли своего назначения и помогли голодающим". (Слова про "назначение" оказались провидческими. Вырученные за церковные ценности средства большевики направляли в первую очередь на нужды мировой революции. "Мировой пожар" им раздуть было важнее).

А воззвание владыки Вениамина подействовало на паству. Глава Петроградской милиции скоро в официальном донесении отметит "блестящее и сравнительно вполне спокойное проведение кампании".

Но в эту историю вплелся еще один важный сюжет. Митрополит Вениамин отказался признать отстранение от управления церковью привлеченного к гражданскому суду Патриарха Тихона. Не поддержал и главный антицерковный проект большевиков - обновленцев. Во всех храмах Петербурга - по его благословению - продолжали поминать имя Патриарха. Во многом именно из-за этого, а может быть, и за совокупную пятилетнюю неуязвимую мудрость его защиты церкви - он был арестован. Вместе с ним к "делу" были привлечены еще 86 человек.

Пелась агитация против...

Большевистские суды любили вменять подсудимым злонамеренность. Так, послание владыки Вениамина, по сути призывающее к лояльности и разумности, было истолковано как чистое сопротивление.

Его письма в Помгол (комитет помощи голодающим), где он обговаривал практические условия передачи ценностей, истолковали как "ультиматумы". Речь митрополита в лавре была признана "контрреволюционной". Ох уж эти мутные по смыслу, припечатывающие слова большевистской речи.

Сопротивление изъятию ценностей действительно было, его и не могло не быть.

"14 апреля у Иоанновской церкви 2-тысячная толпа ворвалась в кельи, начала бомбардировать комиссию по изъятию ценностей камнями... 30 марта у Знаменской церкви в толпе пелась агитация против изъятия ценностей, сопровождавшаяся избиением милиции... 4 мая трехтысячная толпа бесчинствовала около Пyтиловской церкви, причем были избиты члены комиссии".

Любимая сегодня записная присказка про народ, который крестился-крестился да и пошел от неглубины и дешевости своей веры сбрасывать кресты с храмов, совсем не выдерживает проверки протоколом большевистского судебного процесса.

Народ пошел не рушить храмы, а защищать их. Прежде чем три комсомольца отличились при сбрасывании крестов, три тысячи верующих по первому звуку колокола шли защищать храм.

И где-то спустя 20 лет, после изобилия примеров "отмороженности" революционного поведения - стрелять в рот говорившему, - народ, нет, не смирился, но замер от ужаса происходящего. И перешел к тайному сопротивлению.

Да и тогда тех, кто готов был попирать святыни, набиралось не много. И мы ничего не знаем об их судьбах.

Однажды директор Дома русского зарубежья Виктор Москвин подарил мне уникальную книгу, на которую, еще в рукописи, обратил его внимание Александр Исаевич Солженицын. Это была книга комсомольца, позволявшего себе в толпе ниспровергателей жуткие надругания над святынями.

Уже в 30-е он, звонко-советский человек, сидел в тюрьме по абсурдным политическим обвинениям. Молох революции перемалывал и его жизнь.Потом он вернулся к вере. Написал об ужасах своей биографии бесконечно покаянную книгу... Она рукописью попала к Солженицыну, и он призывал ее опубликовать и обратить на нее внимание...

И это только один сюжет из жизни сбрасывателей крестов с храмов...

Но в сто раз внимательнее, чем в судьбы сбрасывателей колоколов, мы должны вглядываться в судьбы и личности новомучеников и страдальцев за веру в XX веке. И потому что это подвиг, и потому что так у нас есть шанс увидеть другую, не обычную, не связанную ироническими стереотипами Россию. Ту самую, которая в 1937 году не побоялась во время переписи населения указать на свою подавляющую религиозность.

Но мы, кажется, не спешим ввести их имена в свой мировоззренческий обиход. В сонм общепризнанных фигур. Скажи "митрополит Вениамин", и кто, кроме церковных людей догадается, о ком речь?

Руководствуемся ложным стыдом: веры и конфессии могут быть разными, а тут что-то специфически церковное. Какая-то отдельная галактика по имени святость.

Но праведное поведение достойно общего почитания. Недаром же так громко называются имена праведников, спасавших евреев во время Холокоста. Не в особенностях религии тут дело: праведность есть праведность.

И святость есть святость.

Пока она будет отдельной, отделенной, мы будем буксовать в чем-то очень важном.

Суд в филармонии

Дело было огромным, в несколько томов, и постоянно распухало. Но при этом изобиловало несообразностями, противоречиями, а в каких-то моментах юридическим абсурдом (например, страдала хронологическая последовательность, события, вызвавшие дело "о сокрытии и хищении церковных ценностей" в институте глухонемых, произошли в декабре 1920 года, когда декрет об изъятии ценностей еще не был издан). Но это не смущало обвинителей.

Как и резко бросавшийся в глаза вид подсудимых - они были столь разных возрастов, социального положения и интеллектуального развития, что мысль о том, что это люди единой организации, казалась абсурдной.

Но между тем с 10 июня по 5 июля в большом зале филармонии упорно шли заседания с 12 часов дня до 10-12 часов ночи.

И ревтрибунал выдавал билеты на вход в зал.

- Подсудимый гражданин Казанский, - так вызывали владыку Вениамина.

И он - по залу проходило волнение - поднимался и размеренным шагом, не спеша, опираясь одной рукой на посох, а другую, приложив к груди, выходил на середину зала. На лице не было признаков "ни волнения, ни смущения". Очевидцы вспоминали, что он был скуп в движениях и словах, не говорил ничего лишнего, отвечал по существу. И только иногда в его ответах сквозила некая уклончивость, диктуемая пропастью между взглядами монаха и неверующего мирянина.

"- Как вы относитесь к советской власти?

- Мое отношение к ней - отношение к власти. Все ее распоряжения и все декреты по мере своего разумения исполняю и принимаю к руководству.

- Ну да, это так. Но признаете ли вы ее?

- Признаю, как и всякую гражданскую власть".

Когда трибунал перешел к центральному пункту обвинения - двум письмам митрополита в Помгол, митрополит подробно рассказал историю их возникновения: для безболезненного проведения в жизнь большевистского декрета.

Он подчеркивал: вопрос об изъятии ценностей для церкви и верующих мог взбудоражить людей, поэтому к его разрешению нужно было подходить особенно осторожно.

"Вы их как писали, - посоветовавшись с кем-нибудь или самостоятельно? "Я писал их сам". Полтора дня допрашиваемый митрополит уводил других из-под обвинений и подозрений.

"И др. князья церкви"

Совещание ревтрибунала шло около трех суток.

5 июля здание филармонии было закрыто до трех часов. Публика впускалась к вечеру и после тщательной проверки входных билетов. Образовался огромный хвост очереди. И это были не любопытствующие. Нет, в зале собирались люди, любившие владыку. Чтобы защитить его хотя бы своим присутствием.

Когда вышел ревтрибунал, шел девятый час вечера. По церковному "девятый час" означает воспоминание о Крестной смерти Христа.

Чтение приговора заняло 45 минут. "Казанский (он же митрополит Петроградский Вениамин) совместно... в лице его активной группы... с целью вызвать народные волнения в осуществлении единого фронта с международной буржуазией" - даже не хочется цитировать целиком вмененную ему трибуналом вину.

Такое чувство, что новая власть хорошо чувствовала свою нелегитимность, и от этого пряталась за абсурд террора.

"Патриарх Тихон, митрополит Вениамин" - везде называются через запятую, иногда к их именам прибавляется "и др. князья церкви". Звучит так пародийно, как будто Ильфом и Петровым уже написаны "Двенадцать стульев".

Им вменялись в вину волнения в Шуе, Иваново-Вознесенске, Москве... И беспорядки в Петрограде "с нанесением тяжких поранений отдельным представителям советской власти". О получившем пулю в рот отце Петре забыли, о пулемете против людей, защищавших лавру, - тоже.

Приговор: десятерых - расстрелять. (Шестерым из приговоренных смертную казнь потом заменят лишением свободы).

В последнем слове владыка Вениамин скажет, что "к самому обвинению относится спокойно". Спокойно он не мог принять только то, что его назвали "врагом народа". "Народ я люблю и отдал за него все. И народ любит меня. Не знаю, что вы скажете мне в приговоре: жизнь или смерть? Но, что бы вы ни сказали, я осеню себя крестом и скажу - слава Богу за все".

Мы часто в воображении проигрываем трагичную историю русского XX века как детскую "войнушку", где легко стать героем понарошку.

А тут все вдвойне не понарошку. Спокойное мужество. Огромная вера. Великое незлобие.

Казни они ждали больше месяца. По воспоминаниям: "Митрополит молится по 14 часов в сутки и производит на надзирателей самое тяжелое впечатление"... Для них была очевидна его невиновность...

Перед казнью все были обриты и одеты в лохмотья. Чтобы нельзя было узнать духовных лиц. Это могло вызвать попытки защиты.

Точное место казни неизвестно. Предполагают, что это известный в Петербурге Ковалевский лес.

Спустя 70 лет - в 1992 году - митрополит Вениамин был причислен к лику святых. Трое расстрелянных с ним тоже.

Юриста Новицкого на современных иконах изображают в галстуке - интеллигентская косточка.

На Никольском кладбище Александро-Невской лавры, где любил гулять владыка Вениамин, есть его символическая могила - кенотаф.

Справка "РГ"

Митрополит Вениамин (Василий Павлович Казанский родился 17 апреля 1873 года в Каргопольском уезде Олонецкой губернии. Расстрелян по приговору Петроградского ревтрибунала 13 августа 1922 года. Прославлен в лике святых в 1992 году.

Прямая речь

Из письма, написанного за несколько дней до расстрела:

"В детстве и отрочестве я зачитывался Житиями святых и восхищался их героизмом, их святым воодушевлением, жалел всей душой, что времена не те и не придется переживать, что они переживали. Времена переменились, открывается возможность терпеть ради Христа и от своих, и от чужих. Трудно, тяжело страдать, но по мере наших страданий избыточествует и утешение от Бога... Я радостен и покоен как всегда. Христос - наша жизнь, свет и покой. С Ним всегда и везде хорошо. За судьбу Церкви Божией я не боюсь. Веры надо больше, больше ее иметь надо нам, пастырям. Забыть свои самонадеянность, ум, ученость и силы и дать место Благодати Божией... Теперь время суда... Нам ли, христианам, да еще иереям, не проявлять подобного мужества даже до смерти!.."

Елена Яковлева

Российская газета - Федеральный выпуск №7344 (178)

 

Тематика: