Интервью с епископом Егорьевским Тихоном (Шевкуновым)

В интервью Зое Световой, журналисту сайта «Открытой России», Тихон Шевкунов, которого называют «духовником Путина», рассказал, что не смотрел фильм Кирилла Серебренникова «Ученик» и не показывал его Путину, объяснил, почему Церковь поддерживает государство, и сообщил, что знает, что некие силы готовят серию заказных публикаций против РПЦ, чтобы ослабить ее влияние на народ.

Это интервью я собиралась опубликовать на сайте «Открытой России». Но Тихон Шевкунов согласился разговаривать только потому, что с уважением, как он говорит, относится к моей маме Зое Крахмальниковой, отсидевшей пять лет за веру в советское время. И он наотрез отказался от публикации на «сайте Ходорковского». Поэтому, с согласия редакции сайта «Открытой России», я публикую интервью на сайте Радио Свобода.

– Вы крестились в 1980-х годах прошлого века. Тогда верующих преследовали, и моя мама, писательница Зоя Крахмальникова, была из их числа. Что вы о ней слышали в те годы?

– Я с большим уважением отношусь к памяти вашей мамы, Зои Александровны Крахмальниковой. Ваше предложение вспомнить то немногое, что я знаю о ней, поделиться впечатлениями, которые вынесли мы – поколение молодых православных христиан восьмидесятых годов – от заочного знакомства с этой замечательной личностью, – единственная причина, по которой я согласился на интервью для тех СМИ, которые вы представляете.

О Зое Александровне Крахмальниковой я услышал от священника Владимира Шибаева. К нему на службу в подмосковный храм мы иногда приезжали с моими друзьями. Мы были тогда молодыми выпускниками столичных вузов и только начинали знакомиться с московской церковной жизнью, посещая разные храмы. Это было почти сорок лет назад. Как-то на проповеди отец Владимир рассказал, что арестована Зоя Крахмальникова, та самая, которая нелегально издавала христианские альманахи «Надежда». В них публиковались тексты святых отцов Церкви, проповеди, рассказы о новомучениках. Мы читали эти сборники и передавали их друг другу. (Зоя Крахмальникова была арестована 3 сентября 1982 года. – З.С.)

– Но такой сборник христианского чтения был единственный в своем роде.

– Он был рассчитан как раз на таких неофитов, как мы. В храме отца Владимира мы собирали какие-то средства для помощи Зое Александровне, кто-то брался передать их в тюрьму, купить что-то необходимое. Какие-то люди нас пытались припугнуть, мол, делать это опасно, могут быть неприятности. Но мы на это совершенно не обращали внимания. Что касается собственно диссидентского движения – оно нас особо не интересовало: мы с друзьями с головой углубились в постижение православия. Я к тому времени написал заявление о выходе из комсомола и больше особенно идеологическими проблемами не заморачивался. Никакого героизма в этом не было. Это был, в общем-то, излет советской власти.

– 1982 год – это совсем не излет советской власти. Еще продолжали людей сажать и за веру, и за хранение «антисоветской» литературы. Хотела вас спросить немного о другом: В 1989 году моя мама Зоя Крахмальникова опубликовала в газете «Русская мысль» статью «Горькие плоды сладкого плена», которая имела большой резонанс. Эта статья о так называемом сергианстве (политика лояльности советской власти в СССР, начало которой обычно связывают с Декларацией митрополита Сергия (Страгородского. – З.С.). А сегодня Церковь больна сергианством?

– Давайте сначала определим, что такое сергианство. Сергианство, как его понимают критики курса тогдашней Патриархии, – это определенная церковная политика, избранная митрополитом Сергием. Заключалась она в том, что в условиях открытого государственного террора большевиков по отношению к Церкви, в условиях реальной опасности подмены православия на так называемое обновленчество, к чему активно стремились большевистские власти, местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) избирает путь не подпольного существования Церкви, а сохранения легальных церковных структур. Для этого ему пришлось идти на тяжелые компромиссы. Самые трагические из них заключались в том, что церковная администрация практически уступила государству право распоряжаться назначением и переводом архиереев и священников, отстранением неугодных от кафедр и приходов, открыто не протестовала против преследований духовенства и беззаконий, творившихся в стране.

Что же происходило? Может быть, митрополит спасал свою шкуру? Нет, в этом его не упрекали жесткие церковные противники его курса. Все отдавали себе отчет: просто умереть в его положении старика-архиерея, прожившего долгую жизнь и в период небывалых гонений несущего ответственность за всю Русскую Церковь, – было бы самым легким выходом. Нет, упрекали его не в этом, а в ошибочности выбранного им курса отношения к власти. Сам же митрополит Сергий оправдывал свою церковную политику убежденностью, что в случае ухода Церкви в подполье большевики неминуемо насадят в стране уже подготовленную ими неканоническую, ложную обновленческую церковь. А это, при продолжительном времени пребывания большевиков у власти и тотальном уничтожении ими канонической Православной Церкви, будет иметь непредсказуемые последствия вплоть до полного исчезновения Православия в русском народе. Подобные примеры в истории, к несчастью, имели место.

Но за выбранную церковную политику приходилось платить поистине страшную цену. Были случаи, когда митрополит Сергий брал на себя тягчайший грех неправды, когда, к примеру, в своем печально известном интервью от 16 февраля 1930 года, опубликованном в газетах «Правда» и «Известия», утверждал, что гонений на веру в Советской России нет. Конечно, это была ложь. Пусть вынужденная, но ложь. Почему он шел на такие шаги? Митрополит Сергий прекрасно знал, что любое его сопротивление указаниям власти, как показывал опыт, сразу многократно увеличит репрессии и массовые казни среди епископов и священников, находящихся в заключении. Все, что могу произнести: не дай Господь оказаться на его месте.

Избранная митрополитом Сергием церковная политика нашла как понимание в церковной среде, так и жесткое осуждение и противостояние. Самое скверное, что мы можем сделать из нашего безопасного сегодня, – приняться судить конкретных людей той и другой стороны. Среди поддержавших Декларацию митрополита Сергия были великие святые: архиепископ Иларион (Троицкий) – один из самых мужественных новомучеников двадцатых годов, и знаменитый святитель-исповедник и хирург Лука (Войно-Ясенецкий), в 1920 году ставший священником, а затем архиереем, прекрасно понимая, что впереди его ждут только тюрьмы, страдания и вполне вероятно – смерть. Митрополит Константин (Дьяков), митрополит Евгений (Зернов) – перечислять можно много имен, почти все они приняли мученическую смерть, оставаясь последователями церковного курса митрополита Сергия.

Но среди их духовных оппонентов были не менее выдающиеся иерархи – митрополит Кирилл (Смирнов), митрополит Агафангел (Преображенский), архиепископ Варлаам (Ряшенцев), архиепископ Серафим (Самойлович). Они тоже прославлены Церковью в лике святых. Позиция по отношению к церковной политике разводила их по разные стороны баррикад в те беспрецедентно тяжелые времена, но в вечности их объединило мученичество за Христа. Так, 20 ноября 1937 года в Чимкенте были расстреляны и погребены в одной братской могиле последователи трех противоборствующих направлений в церковной жизни – митрополит Иосиф (Петровых), митрополит Кирилл (Смирнов) и «сергианский» епископ Евгений (Кобранов).

Митрополит Сергий (Страгородский) не причислен Церковью к лику святых. Но судить его с позиций нашего времени, а тем более кидать в него камнями я не собираюсь.

Мой духовник отец Иоанн (Крестьянкин) рассказывал мне о своем видении (одном из трех, которые были у него за 96 лет жизни), которое коренным образом повлияло на его судьбу. Будучи еще мирянином, в начале тридцатых годов он находился в оппозиции к митрополиту Сергию. И вот видение: Елоховский собор, все ждут митрополита Сергия. Плотная толпа в храме, и в ней – будущий отец Иоанн, тогдашний Иван Михайлович Крестьянкин, стоит, понимая, что мимо него сейчас пройдет в алтарь митрополит. И действительно, митрополита встречают в дверях, и вдруг, проходя мимо, он останавливается рядом с отцом Иоанном и тихо говорит ему: «Я знаю, ты меня очень осуждаешь. Но знай: я каюсь». Митрополит входит в алтарь и на этом видение заканчивается. Для отца Иоанна это было и необычайное потрясение, и переосмысление многого.

– Мой вопрос не в оценке конкретно митрополита Сергия (Страгородского), а в оценке сергианства как явления. Мы, светские люди, понимаем, что сергианство – это сотрудничество и поддержка Церковью власти и государства.

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Давайте как-то поконкретней. Вот у нас, например, есть сотрудничество – детский дом. Его субсидируем и мы, и местные власти.

– Но вы же понимаете, о чем я.

– О чем?

– Речь не о благотворительности. В чем упрекали митрополита Сергия? Он в своей знаменитой Декларации от 1927 года говорил: «Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи». А в это время уже вовсю сажали и расстреливали священников.

– Я уже сказал о тяжелейших компромиссах, о грехе лжи, который брал на себя митрополит Сергий. Это то, что мы сегодня, не осуждая лично митрополита Сергия и его сторонников, – не принимаем, и многократно заявляли, что на этих принципах, безусловно, не может и не должна строиться церковная жизнь. В ее центре только Бог, Христос. Это «альфа» и «омега» Православия. Что касается «ваши радости – наши радости», то в Декларации митрополита Сергия говорилось о «радостях и успехах» родины, пусть советской – для церковного сознания больной, трагически искаженной, но все же остающейся родиной.

– Я спрашиваю вас о сегодняшнем дне.

– Думаю, что радости и неудачи сегодняшней России воспринимаются как свои личные большей частью многомиллионной Русской Православной Церкви. Вы говорите, что Церковь поддерживает государство. Конечно, поддерживает во всем созидательном и добром. И призывает исправлять все болезненное и дурное. Почему же вы ставите ей это в упрек? А вы не задумывались, что за более чем тысячу лет нашей истории именно Церковь во многом создавала и формировала Русское и Российское государство? А были времена, скажем, в период татаро-монгольского нашествия или в Смутное время, когда именно Церковь и только она спасала и сохраняла Россию. И как же после этих тысяч лет материнства она сегодня не будет поддерживать государство во всем созидательном, добром, помогать в трудную годину? Потому что либералы не велят?

– Я не сравниваю позиции. Я сравниваю дух.

– Что вы имеете в виду?

– В чем интеллигенция сегодня упрекает Церковь? В том, что она сотрудничает с властью, она власть прославляет. Вспомните президентские выборы 2012 года, когда Патриарх Кирилл фактически призывал голосовать за Путина.

– Не было такого. Уставом Русской Православной Церкви запрещено призывать к голосованию за тех или иных политиков и за партии.

– Вот цитата: «Я совершенно открыто должен сказать как Патриарх, который призван говорить правду, не обращая внимания ни на политическую конъюнктуру, ни на пропагандистские акценты, о том, что огромную роль в исправлении этой кривизны нашей истории сыграли лично Вы, Владимир Владимирович. Я хотел бы вас поблагодарить. Вы когда-то сказали, что вы трудитесь как раб на галерах – с той лишь только разницей, что у раба не было такой отдачи, а у вас очень высокая отдача» (выступление 8 февраля 2012 года, встреча председателя правительства с лидерами религиозных общин). Патриарх говорит о Путине как о кандидате, «который имеет, конечно, наибольшие шансы реализовать это кандидатство в реальную должность». Это не призыв, но однозначная поддержка, из которой паства должна делать выводы.

– Слушайте, это дело Патриарха. Он решил, что и в праве, и должен именно так выступить в присутствии всех глав религиозных объединений России. Согласен с вами, это была поддержка в рамках закона, а не прямой призыв к голосованию за кандидата. Вы все правильно сказали. Тогда в чем криминал?

– Церковь практически никогда не критикует власть. Никогда не заступается за политических заключенных. Церковь поддержала воссоединение Крыма, хотя были разные мнения. Церковь всегда придерживается «линии партии».

– Давайте по порядку. «Церковь не критикует власть». Безусловно, для Церкви, в отличие от нынешних оппозиционных деятелей, критика власти не является самоцелью и смыслом существования. Здесь вы правы. Но в том, в чем Церковь считает нужным указывать государству и обществу на опасности и ошибки, мы, конечно же, говорим. Именно от Церкви, от Патриарха и множества священников и мирян исходит самая жесткая критика государственного закона об абортах. Сбор подписей, выступления Патриарха в Думе с критикой политики государства в этой области, в СМИ, в проповедях, наконец. Речь идет о миллионах жизней, о системном пресечении этой вседозволенности и системности убийств. Мы предлагаем шаги, основанные на международном опыте по сокращению абортов.

Далее, критика государственной политики в области производства и распространения алкогольной продукции. Потакание безудержному производству алкоголя проходило под видом утверждения свободы рынка. Результат этой критики, а затем многолетней совместной работы государства и Церкви – несколько лет назад приняты новые законы по сокращению потребления алкоголя, и сегодня в этой проблеме, в том числе с помощью Церкви, произошли изменения. Потребление чистого алкоголя на душу населения в год в 2008 году, по данным Минздрава России, было 15,8 литра (а реально было около 18 литров) а в 2015 году – 10,5 литра. Привожу такие точные цифры, поскольку сам непосредственно со стороны Церкви занимаюсь этим направлением.

Политические заключенные. Лично моя позиция такова: если ты лично знаешь человека и понимаешь, что он осужден за свои политические воззрения, ты в праве защищать его от произвола. Поэтому к каждому священнику – это вопрос действительно исключительно личный. Я знал одного человека, моего друга, который был арестован и предан суду за политические взгляды после октября 1993 года. И именно потому, что я знал его, был уверен в нем и в его правоте и невинности, я пришел на суд и выступил как общественный защитник. Но если ты знать не знаешь ни человека, ни сути его дела, а тебе лишь говорят, что, с нашей точки зрения, это политический заключенный… Церковь не обладает возможностями следствия. Согласитесь, совершенно разные ситуации.

По Крыму. Есть церковные люди, которые поддержали воссоединение Крыма, и их очень много, в том числе и в Крыму. Есть те православные, которые выступили с осуждением этого. Есть священники, которые выступили публично, и никаких репрессий в отношении них не было.

– Назовите этих священников.

– Ну, я сейчас не вспомню. Знаю, несколько человек об этом высказывались. Протодьякон Андрей Кураев, клирик моего викариатства в Москве, и писал, и говорил, что это было ошибкой.

– Но это не называется – выступили публично, и никаких репрессий им за это не было. Мы говорим с вами о выступлениях представителей Церкви или иерархов, а не о блоге отца Андрея Кураева.

– Отец Андрей у нас, конечно, не иерарх, но и совсем не простой церковный блогер. Он неоднократно и именно публично выступал со своим мнением по Крыму и никаким репрессиям за это не подвергался. Что касается иерархов, то почему вы думаете, что они должны иметь такое же мнение в этом вопросе, как ваше, а не быть солидарными с 95% крымчан, проголосовавших за присоединение к России?

– Вот тот же дьякон Андрей Кураев дал интервью телеканалу «Дождь» под названием «Это грех Патриарха Кирилла». Вы видели?

– Нет. Какой грех?

– По мнению Кураева, «ни Патриарх Кирилл, ни митрополит Иларион, ни Легойда, никто иной из этой обоймы, они не дали нравственной оценки, церковно-нравственной, богословской оценки погромным настроениям и деяниям».

– Судя по всему, это снова про «Матильду». Официальный представитель РПЦ Владимир Романович Легойда несколько раз делал заявления, что Церковь категорически осуждает любые экстремистские выходки относительно фильма «Матильда». О том же говорил митрополит Иларион. Не заметить этих выступлений в прессе можно было, только употребив какие-то совершенно особые усилия.

– Я так понимаю, что Кураев, говоря о «грехе Патриарха», имеет в виду, что Патриарх вовремя не остановил этих людей, которые называли себя православными христианами, а по сути были погромщиками.

– Эта организация «Христианское государство»? Которая состоит из двух человек, и оба, кажется, уже под следствием? Повторю, по благословению Патриарха его официальные пресс-секретарь и руководитель отдела связи со СМИ публично осудили любые проявления экстремизма. Все архиереи во множестве епархий РПЦ в местных газетах, на епархиальных сайтах и СМИ предупредили паству о недопустимости протестов вне правового поля, хотя уверен, на экстремистские действие могли пойти только заведомые провокаторы, к Церкви отношение не имеющие. А что касается законных гражданских протестов, вы полагаете, Патриарх их должен был запретить? Вы предлагаете начать по отношению к ним церковные репрессии?

– А царебожники? Как вы к ним относитесь?

– Вы сами видели хоть одного царебожника? Имя хоть одно можете назвать? Я видел лишь одну такую даму. Одну. Все. Знаю, что есть несколько крохотных группок, которые объявили царя – искупителем. Их и правда, несколько больше, чем те двое из «Христианского государства». Но священники, если узнают о такого рода сектах, беседуют с их адептами, пытаются разъяснить заблуждения. Неужели они вас так живо интересуют?

– Они тоже очень агрессивны.

– У нас в стране полно агрессивных активистов самых разных мастей. Но мы же не требуем запрета всей неадекватной «демшизы» только потому, что она нам не нравятся. Если это их так вдохновляет, пусть активизируются время от времени, каждый в своем репертуаре, только бы не нарушали закон.

– А запрет спектакля «Тангейзер» в Новосибирском театре?

– Опять странный пример. Новосибирский митрополит – гражданин Российской Федерации, правильно? Согласно закону, он подал иск о закрытии спектакля на основании закона об оскорблении религиозных чувств. И проиграл этот суд! Лишь позже решение о снятии оперы из репертуара приняло Министерство культуры, поскольку увидело в этой истории стремительно нарастающий гражданский конфликт.

– Когда новосибирский митрополит подавал иск в суд, он ни с кем не советовался из иерархов?

– Каждый епископ абсолютно свободен в принятии решений. Более осторожные советуются. Но их право – делать это или не делать.

– Вы довольно резко критиковали фильм «Левиафан». Вот цитата: «Этот фильм такое же “искусство”, как “искусство” – то, что сделали “пусси” в храме Христа Спасителя».

– Это не точная цитата. Мною было сказано дословно: «Те, кто аплодировал “пусси”, – те аплодируют и “Левиафану”. Но при всем негативном отношении к фильму, связанном с очевидной тенденциозностью и гиперболизацией, никто, в том числе и ваш покорный слуга, не думал выступать с призывами о запрете фильма. Я уже неоднократно повторял, что запреты – это абсолютно тупиковый и неверный путь. Впрочем, дежурная клевета на эту тему уже становится привычной.

Вот недавно мне сообщили, что пущен слух, будто бы я или с моим участием снят с премьеры спектакль Кирилла Серебренникова «Нуреев». Авторство слуха – Алексей Венедиктов. Откуда он это взял? Я ему ответил довольно жестко.

– Но как-то непонятно вы ответили.

– Я сказал, что он врет. Это как-то непонятно, неопределенно?

– Венедиктов написал в телеграм-канале, что на спектакле были представители РПЦ в штатском. Им не понравился спектакль, они рассказали вам, а вы позвонили министру Мединскому.

– Вранье. Больные фантазии.

– А почему слух по Москве идет, что вам не понравился фильм Серебренникова «Ученик»?

– Вот уж не могу сказать. Я этот фильм не видел. Но как-нибудь хочу посмотреть, поскольку тема его мне интересна. А почему слух идет по Москве и по Петербургу, так это всего лишь потому, что для значительной части нашего прогрессивного креативного общества слухи и сплетни – это их вдохновение и упоение.

– Объясните.

– Любят они слухи. Был такой замечательный публицист Иван Лукьянович Солоневич. Он говорил: «Россию погубили слухи и сплетни», имея в виду Февраль 1917 года. Пускали слух, что проложен телеграфный провод от Царского Села в германский генштаб и императрица Александра Федоровна лично сообщает врагу все военные секреты. Был слух, что из-за того, что несколько дней в Петроград не поступала ржаная мука, со дня на день начнется голод, хотя Петроград был самой сытой из всех воюющих в Первую мировую войну столиц. Так, кстати, Февральскую революцию и называют некоторые историки – «революция сытых». Сейчас мы знаем, что хлеба накануне февральского переворота было полно. 197 миллионов пудов оставалось до следующего урожая, этого хватило бы и на страну, и на фронт, и на поставки союзникам. Были временные перебои из-за снежных заносов и саботажа высокопоставленных железнодорожных революционеров-заговорщиков. А привело все это в конце концов к управляемым беспорядкам, революции и всему последующему. Сплетни, сплетни. Не подумайте, не намекаю на то, что деятельность нынешних креативных и рукопожатных клеветников и сплетников приведет к революции. Ерунда, слишком они мелки и примитивны по сравнению с Гучковыми, Милюковыми и Родзянками. Но оставим это. Я не смотрел фильм Кирилла Серебренникова, о котором вы говорите, и не смотрел ничего, что он снимал и ставил.

– Ну вы знаете, что такой режиссер есть?

– Конечно, знаю.

– Откуда вы знаете, если вы ничего не смотрели?

– Вас это удивляет? Раскрученная фигура. Новости читаю.

– «Ученик» – очень жесткий антиклерикальный фильм.

– Это я знаю, сюжет мне известен. Только по пересказу, это не антиклерикальный, а скорее фильм, обличающий агрессивный фанатизм праведности – фарисейство.

– Но вы его никогда не видели? И Путину не показывали?

– Вы изволите шутить?

– Я вам рассказываю, что говорят.

– Мало ли что говорят.

– Тогда объясните почему?

– Потому что, повторюсь, на свете немало лгунов и сплетников.

– Чтобы вам навредить?

– Думаю, по большей части, чтобы создать видимость своей информированности, значимости.

– Кто для вас Серебренников? Враг или оппонент?

– Человек, убеждения которого очень далеки от моих. Возможно, он хороший режиссер. Ничего не смотрел, не берусь об этом судить.

– Когда я просила вас об интервью, вы написали мне в СМС, что интервью не дадите, потому что против вас готовятся заказные статьи. Знаю, что телеканал «Дождь» снимает о вас фильм. Но уверяю вас, он не заказной.

– То есть он сам собой снимается?

– Почему у вас такой стереотип, что статьи обязательно кто-то заказывает? Кто заказывает: Патриарх Кирилл?

– ?

– А кто еще? Просто некому заказывать.

– Был такой человек, которого не упрекнешь в неосведомленности, президент США Рузвельт. Так вот он сказал: «Если в политике что-то происходит, то даже не сомневайтесь, именно так было и задумано». Телеканал «Дождь» – это политика, и политика в первую очередь.

– Насколько я понимаю, телеканал «Дождь» снимает этот фильм, потому что вы играете большую роль в политике.

– Это ирония?

– Да, везде же пишут, что вы духовник президента. А вы же никогда это не отрицаете.

– Телеканалом «Дождь» заказан фильм. Сейчас будет большой поток подобных фильмов, статей про Русскую Православную Церковь. Знаем об этом, в курсе. Нормально, спокойно к этому относимся.

– Зачем этот «заказ»?

– Церковь – это особая структура в современном российском обществе и в русской истории. Есть люди, которые считают, что надо максимально ослабить ее влияние.

– Влияние на власть?

– На народ в первую очередь.

– У нас в России всем управляет власть.

– Здесь мы с вами несколько расходимся. По моему скромному мнению, и в России, и в мире всем управляет Господь Бог.

– Люди во власти у нас же сейчас все верующие.

– Все? Нет, конечно.

– У «Дождя» всего 70 тысяч подписчиков. Так что влияние не очень большое.

– Газета «Искра» в свое время издавалась еще меньшим числом экземпляров. Но с ее помощью успешно разожгли пламя. Так что у ребят из «Дождя» еще ничего не потеряно.

– Вы в плену «теории заговора». Интерес к вам – чисто журналистский. Вот меня, например, интересует один вопрос. Вы в молодости, когда учились во ВГИКе, читали «Архипелаг Гулаг», самиздат. Почему вы так доверяете КГБ, ФСБ?

– В чем это выражается, по-вашему? Особенно про КГБ поподробней.

– Для меня это одно и то же. Ведь вы же не опровергаете, что вы – духовник Путина?

– Я уже не раз говорил, что по вопросам христианства, Православия Владимир Владимирович Путин имеет возможность консультироваться с немалым числом компетентных людей – от Святейшего Патриарха до простых священников и мирян. В числе таких священников и ваш покорный слуга, это действительно так. Президент регулярно бывает на Валааме, общается с известными духовниками Афона. Впрочем, говоря о духовнике, вы, конечно же, имеете в виду какую-то зловещую личность, способную оказывать особое влияние на президента. Ваше полное право сколько угодно фантазировать на эту тему или сочинять любые самые захватывающие сказки, но дело на самом деле лишь в том, что такого человека в природе не существует. Хотя бы потому, что президент, и это общеизвестно, не терпит никаких ни прямых, ни косвенных попыток влияния на него. Предполагать такое – просто смешно. Это понимает любой аналитик, непредвзято следивший за деятельностью президента за все годы его публичной жизни в политике. Остальное – для любителей конспирологии и теорий заговоров. Кстати, все это мне многократно, до оскомины приходилось повторять.

– Но вы знаете президента?

– Ну кто ж у нас его не знает? Ну хорошо: имею счастье быть немного лично знакомым с ним.

– Ну, тут вы лукавите.

– С какой стати? Простите, если я говорю, что немного его знаю, то это значит лишь то, что я действительно лишь немного знаю Владимира Владимировича Путина. Кто готов заявить, что знает нашего президента в полной мере, пусть первый бросит в меня камень.

– Кто первый написал, что вы духовник президента? Не вы сами?

– Нет, конечно. Я знаю этого журналиста. Не буду сейчас называть его имя. Я с уважением к нему отношусь, хотя тогда, лет шестнадцать назад, когда он впервые написал нечто подобное в своей статье, я был страшно на него раздосадован.

– Вам помогает то, что вас в СМИ называют духовником президента?

– Я на это не обращаю внимания.

– Вот, вы приезжаете, например, в Екатеринбург, и все высокопоставленные чиновники сразу к вам бегут.

– Зачем же вы преувеличиваете? Таким вот образом и рождаются слухи. Я приехал в Екатеринбург как руководитель проекта «Россия – моя история» на открытие нашей экспозиции в городе. Как член президиума Президентского совета по культуре и искусству и как председатель Патриаршего совета по культуре. Невесть какая важная птица, но все же. В аэропорту меня встречал мой собрат-архиерей и чиновники из губернской администрации, ответственные за открытие местного исторического парка. С ними мы сразу по дороге в город провели совещание, обсуждая детали открытия парка и дальнейшую работу местных историков и экскурсоводов. На открытии действительно присутствовал губернатор. Но в других регионах губернатор иногда присылал своего представителя.

– Вас не смущает, что в России власть преследуют инакомыслящих?

– В этом вопросе есть принципиальная разница между советским и нашим временем. В советское время мы знали конкретных людей, которые были репрессированы за инакомыслие по политическим статьям. В первой половине ХХ века это были, скажем, известные всем новомученики. Позже, уже на нашей памяти, все в стране знали таких людей, как Александр Исаевич Солженицын, Зоя Крахмальникова, Александр Огородников (известный православный диссидент, организатор Христианского семинара, отсидел более 10 лет. – З.С.), а в Церкви молились за Виктора Бурдюга (в 1982 осужден на четыре года лагерей за хранение и распространение антисоветской литературы. – З.С.), Николая Блохина (в 1982 году осужден на 3 года лагерей за хранение антисоветской литературы. – З.С.). Троих последних я знаю лично. Но сегодня мне просто неизвестны имена людей, заключенных в лагеря и в тюрьмы за свои убеждения.

– У вас, наверное, нет возможности следить за этим, но подобные дела сплошь и рядом фальсифицируются, и у нас такие же политзаключенные, как тогда. Их меньше, но они есть. Церковь должна заступаться за невинно осужденных.

– Вы все же хотите, чтобы мы возглавили диссидентское движение?

– Это было бы уж слишком. Я так понимаю, что вы были за присоединение Крыма.

– Да.

– А война на Донбассе?

– Это ужасно.

– Вы слышали об украинском кинорежиссере Олеге Сенцове, которого осудили на 20 лет за то, что он якобы хотел взорвать памятник Ленину в Симферополе? За него вступался кинорежиссер Александр Сокуров. Вы должны знать, что государство сегодня, может, не в том масштабе, но в принципе делает то же самое, что делало раньше.

– Слышал в новостях.

– Другой вопрос: кто вам ближе, митрополит Филипп Колычев или митрополит Сергий (Страгородский)?

– Митрополит Филипп был великий святой и удивительного мужества человек. Он обличал царя в совершенно очевидных для всех злодеяниях. Но перед ним не стоял выбор, который более всего терзал митрополита Сергия. Митрополит Филипп знал, что он обличит Ивана Грозного и погибнет, но Православие и Церковь сохранятся. У митрополита Сергия выбор был другой: первый вариант – сохранить Православную Церковь в легальном пространстве Советской России. При этом придется пойти на самые тяжелые компромиссы, для того чтобы не дать захватить Россию вслед за большевиками еще и обновленцам, деятельность которых, поощряемая богоборческим государством, вела к замене Православия на псевдохристианство, проповедуемое обновленцами. Подобные случаи в истории Вселенской Церкви известны. В дальнейшем, как известно из той же истории, возвращение к Православию, к истинному христианству в народах, испытавших подобные перипетии, уже невозможно. Митрополит Сергий прекрасно знал это и, сохраняя Церковь, выжидал время, чтобы восстанавливать из оставшихся после репрессий крох церковные институты.

Второй вариант действий, предлагаемый митрополиту Сергию, – отказаться от легального существования Церкви, героически погибнуть вместе со своими сподвижниками, остаться безусловным героем в веках. Но при этом будет открыта возможность беспрепятственного и безальтернативного укрепления в стране подмены христианства – обновленчества в различных его видах. При этом поместная Православная Русская Церковь с большой долей вероятности и, быть может, навсегда будет полностью уничтожена в своей иерархии. Такие примеры известны в истории.

«Пусть мое имя погибнет в истории, лишь бы Церкви была польза», – эти слова сказаны святым Патриархом Тихоном. Их, безусловно, мог бы повторить и митрополит Сергий. Сам он говорил: «Самое легкое для меня сейчас быть расстрелянным». Конечно, мы не можем сейчас утверждать, была бы сохранена поместная Русская Церковь, если бы пошла по другому пути? Может быть, несмотря на тотальное засилье и власть обновленцев, на всемерную поддержку их государством с его всепожирающей репрессивной машиной, Православие смогло бы возродиться в девяностых годах из сохранившегося подполья. Но это все только предположения. Те люди жили в том времени и в тех реалиях. Они были ответственны за Церковь перед Богом, и они будут отвечать за свои решения и поступки на Страшном суде. Повторюсь: не нам их судить!

С епископом Егорьевским Тихоном (Шевкуновым)
беседовала Зоя Светова

Радио «Свобода»

 

Тематика: